Молитва слово о полку игореве

Чудотворные слова: молитва слово о полку игореве в полном описании из всех найденных нами источников.

Сочинение: Образ Ярославны в «Слове о полку Игореве»

Автор: Guru · Опубликовано 15.09.2017 · Обновлено 15.09.2017

Традиционно считается, что ценность сохранившихся и дошедших до нас словесных памятников древнерусской литературы заключается в историческом описании и многогранном рассмотрении мужских судеб. При этом несправедливо забывается значимость женской темы. Однако тенденция создания женских образов прослеживается, например, в «Слове о полку Игореве», в котором образ Ярославны, жены пленённого князя Игоря, наполнен огромной чувственной энергией. Неутихающий плач, прямо обращённый к разыгравшимся природным стихиям, во многом похож на таинственную языческую молитву.

После скорбного известия об окончательном разгроме Игорева войска в иссушённой знойными солнечными лучами половецкой степи обезумевшая от горя молодая княжна поднимается на крепостную стену в Путивле. Лишь там, оставшись в уединении, она позволяет сковавшей её душу печали вырваться наружу, и предаётся горестному стенанию.

Ярославна понимает, насколько различно их с Игорем положение, как далеки они друг от друга. Она продолжает находиться на непокорённой родной земле, а её возлюбленный – на чужой, неприветливой, вражеской. Неспроста в текст ложится напоминающим рефреном фраза: «О русская земля! / Ты уже за холмом». В попытке добыть признание князь во время боевого похода всё дальше отдаляется от русской земли и, в конце концов, утрачивает нерушимую связь с природой. Преданная жена, зная, что ей бессмысленно обращаться к половецкой земле, пытается отмолить его у оставшихся трёх стихий. У порывистого ветра, у тёмных вод Днепра, у палящего солнца.

Казалось бы, женщина, внезапно сражённая трагическим поражением супруга, должна быть беспомощно растерянной, но нежный и вместе с тем волевой образ княжны Ярославны раскрывается другой стороны. Он становится поистине каноничным представлением о бесконечно верной и безгранично любящей спутнице, сила веры и чувств которой направляет в помощь Игорю своенравные мировые стихии.

Всё ещё гневающееся на безрассудного князя за пренебрежение знамением, солнце всё же заходит за горизонт, погружая степи в полумрак. Ветер, напоследок шумно всколыхнувший всё вокруг, помогает израненному Игорю, а затем постепенно утихает и устремляется дальше, оставляя вырвавшихся на свободу беглецов в покое. Воды Днепра тихо отступают, больше не препятствуя, а, наоборот, помогая им вернуться под защиту родных земель.

Образ Ярославны собирательный – это олицетворение всех женщин и самой Древней Руси, вместе изнывающих от кровавых потерь дорогих и горячо любимых людей.

Молитва слово о полку игореве

Автор «Слова о полку Игореве». Мы располагаем бесспорными свидетельствами того, что Слово о полку Игореве (далее — С.) было известно в Древней Руси. В слегка измененном виде цитата из С. была включена в послесловие к псковскому Апостолу, переписанному в 1307 г. Домидом. С. послужило основой «Задонщины». Но ни в этих текстах, ни в самом С., ни в каких-либо других документах нет данных об авторе С. Основным источником наших представлений о нем является только текст самого произведения.

Прекрасная осведомленность автора С. в политической обстановке описываемого им времени, точность в изображении целого ряда незначительных реалий, самый характер авторского отношения к описываемым событиям — все говорит о том, что С. писалось вскоре после изображенного в нем события — похода Игоря Святославича, князя Новгорода-Северского на половцев в 1185 г. Так, например, обращаясь к Всеволоду III Большое Гнездо, автор С. говорит: «Ты бо можеши Волгу веслы раскропити». В этом кратком иносказании — намек на поход Всеволода в 1183 г. на волжских болгар. В обращении к тому же Всеволоду говорится: «Ты бо можеши посуху живыми шереширы стреляти — удалыми сыны Глебовы». И за этим поэтическим образом стоит вполне реальная историческая ситуация: сыновья Глеба Ростиславича Рязанского в 1180 г. «целовали крест» Всеволоду «на всей его воле» и в 1183 г. принимали участие в походе на волжских болгар. Столь обобщенные поэтические иносказания могли быть употреблены только современником и без комментариев были ясны только для современников. А подобных примеров в С. очень много. По мнению Истрина, намеки на политические и государственные события, рассеянные по всему С. и понятные лишь людям, близким к этим событиям, были одной из причин того, что С. не получило широкого распространения среди последующих древнерусских читателей — смысл таких поэтически и образно описанных фактов был им уже непонятен.

Одни считают, что автор С. был участником похода Игоря и вместе с ним находился в плену; другие источник сведений автора С. о перипетиях боя, об обстоятельствах пленения и бегства из плена Игоря видят в том, что автор С. мог слышать все это от очевидцев событий или же от самого Игоря. С уверенностью ответить на этот вопрос вряд ли удастся. По мнению Д. С. Лихачева, в основе рассказа о событиях похода Игоря и в С., и в летописной повести Летописи Ипатьевской лежит общий источник. Этим объясняется близость С. и летописной повести, между которыми нет непосредственной взаимосвязи, не только в отдельных деталях историко-фактического характера, но и в интерпретации событий, причем в интерпретации явно поэтической. Только в С. и летописной повести называется река Каяла. В С. Святослав, узнав о поражении Игоря, «изрони злато слово с слезами смешано», в летописной повести «Святослав же, то слышавъ и вельми воздохнув, утеръ слезъ своих и рече…». Д. С. Лихачев высказывает такое предположение об этом общем источнике: «И летопись, и “Слово” — оба зависят от молвы о событиях, от славы о них. События “устроялись” в молве о них и через эту молву отразились и тут, и там. В этой молве отразились, возможно, и какие-то обрывки фольклора — половецкого или русского» (Лихачев Д. С. «Слово о полку Игореве» и культура, с. 125).

Еще Н. М. Карамзин в своей «Истории государства Российского» высказал убеждение, что С. написано, «без сомнения, мирянином, ибо монах не дозволил бы себе говорить о богах языческих и приписывать им действия естественные» (СПб., 1816, т. 3, с. 215). Со времен Карамзина в данном вопросе иных точек зрения не было.

То обстоятельство, что автор С. неоднократно и свободно упоминает в своем произведении языческих богов, дало повод некоторым исследователям утверждать, что автор С. верит в языческих богов. С этим нельзя согласиться. Упоминаемые в С. языческие божества — символы природы, художественные образы. То же самое следует сказать и об одушевлении автором С. природы — это не отражение религиозных представлений автора С., а образы художественной системы произведения. О христианском мировоззрении автора С. писали многие исследователи. Как отмечает Д. С. Лихачев, «автор “Слова” — христианин, старые же дохристианские верования приобрели для него новый поэтический смысл. Он одушевляет природу поэтически, а не религиозно. В ряде случаев… он отвергает христианскую трактовку событий, но отвергает ее не потому, что он чужд христианства, а потому, что поэзия связана для него еще пока с языческими, дофеодальными корнями. Языческие представления для него обладают эстетической ценностью, тогда как христианство для него еще не связано с поэзией, хотя сам он — несомненный христианин (Игорю помогает бежать из плена бог, Игорь по возвращении едет к богородице Пирогощей и т. д.)» (Лихачев. «Слово о полку Игореве» и культура, с. 80).

По своему социальному положению автор С., вероятнее всего, — представитель феодальных верхов тогдашнего общества. Это подтверждается его высокой образованностью и осведомленностью в политических делах и родовых связях князей и княжеств, его прекрасным знанием военного дела. (Об исключительно широкой, профессиональной осведомленности автора С. в военных вопросах своего времени см. книгу генерал-лейтенанта инженерно-технической службы В. Г. Федорова). Социальное положение автора С. не помешало ему отразить в своем произведении интересы широких народных масс. Народность автора С., как отмечал, акад. Б. Д. Греков, проявилась прежде всего в том, что автор С. «вполне объективно рисует перед нами картину тогдашней Руси и, насколько позволяет характер его труда, по-своему совершенно правильно передает нам причины, приведшие Русь к состоянию феодальной раздробленности» (Греков. Автор «Слова о полку Игореве», с. 12). С тонким знанием дела описывает автор С. картины сражений, ярко рисует образы князей и дружинников, но с не меньшей силой и симпатией рассказывает он о том, как во времена княжеских междоусобиц «ретко ратаеве кикахуть, нъ часто врани граяхуть», как терзают половцы Русскую землю, ринувшись на нее, «аки пардуже гнездо» (словно выводок гепардов), после поражения Игоря. Автору С. близка и понятна горечь русских женщин, оплакивающих своих мужей и сыновей, костями которых засеваются поля. С не меньшим мастерством и искусством, чем воинской терминологией, пользуется автор С. терминологией сельскохозяйственного и ремесленного обихода.

Ряд исследователей полагает, что автор С. был выходцем из Галицко-Волынской Руси. Согласно этому предположению, автор С. был дружинником Ярослава Осмомысла и пришел в Новгород-Северский к Игорю в свите его жены — дочери Ярослава Осмомысла. О галицко-волынском происхождении автора С., считают исследователи, придерживающиеся этой точки зрения (О. Партыцкий, А. С. Петрушевич, А. С. Орлов, Л. В. Черепнин), свидетельствует язык произведения, близость С. по стилю к Галицко-Волынской летописи, панегирическое отношение к Ярославу Осмомыслу (Партыцкий пытался доказать, что автор С. происходил из карпатских лемков).

Обилие гипотез о месте возникновения С. свидетельствует о сложности локализации С., приурочения его к определенному политическому центру. И едва ли мы сможем дать удовлетворительный ответ на этот вопрос. Разумеется, автор С. жил в определенном месте, занимая определенную ступень социально-иерархической лестницы своей эпохи. Но, кроме предположений, основанных только на тексте самого произведения, сказать что-либо окончательно сформулированное и определенное мы не можем, ибо всякое гениальное произведение гениального автора значительно больше и шире, чем социально-биографическое место писателя в обществе. Поэтому прав Д. С. Лихачев, когда на вопрос, кем был автор С., он отвечает: «Автор “Слова” мог быть приближенным Игоря Святославича: он ему сочувствует. Он мог быть и приближенным Святослава Киевского: он сочувствует и ему. Он мог быть черниговцем или киевлянином. Он мог быть дружинником: дружинными понятиями он пользуется постоянно. Он, несомненно, был книжно образованным человеком, и по своему социальному положению он вряд ли принадлежал к эксплуатируемым классам населения. Однако в своих политических воззрениях он не был ни “придворным”, ни дружинником, ни защитником местных интересов, ни идеологом князей, бояр или духовенства. Где бы ни было создано “Слово” — в Киеве, в Чернигове, в Галиче, в Полоцке или в Новгороде-Северском, — оно не воплотило в себе никаких областных черт. И это произошло в первую очередь потому, что автор “Слова” занимал свою независимую от правящей верхушки феодального общества патриотическую позицию. Ему были чужды местные интересы феодальных верхов и были близки интересы широких слоев трудового населения Руси — единых повсюду и повсюду стремившихся к единству Руси» (Лихачев. «Слово о полку Игореве». 2-е изд., с. 144).

Невозможность окончательного и исчерпывающего ответа на вопрос об авторе С. на основе данных текста самого произведения объясняет разнообразие попыток отождествить автора С. с каким-либо определенным лицом, известным по другим источникам конца XII — нач. XIII в.

В 1846 г. Н. Головин пытался доказать, что автором С. был «премудрый книжник Тимофей», упоминаемый под 1205 г. в Ипатьевской летописи. Запись сообщает, что Тимофей родом из Киева и приводит текст сказанной им «притчи», из которого явствует, что это был книжник с ярко выраженной церковно-религиозной направленностью и считать его автором С. нет никаких оснований (см. Тимофей).

В 1938 г. писатель И. Новиков выступил со своей гипотезой об авторе С. В летописной повести Ипатьевской летописи о походе Игоря сообщается, что вместе с ним в плену находился сын тысяцкого и конюший, который уговорил Игоря бежать из плена вместе с половчанином Лавором (Овлуром). В «Истории Росийской» В. Н. Татищева сообщается, что по возвращении из плена Игорь «учинил Лавора вельможею» и выдал за него замуж «дочь тысяцкого Рагуила». И. А. Новиков, исходя из убеждения, что С. было написано участником похода Игоря в плену, наиболее возможным автором произведения и считает сына тысяцкого. По его мнению, этот нигде по имени не названный сын тысяцкого, был сыном Рагуила. (Тысяцкий Рагуил Добрынич упоминается в связи с другими событиями в нескольких летописных записях). И. А. Новиков считает, что «премудрый книжник Тимофей» есть не кто иной, как сын тысяцкого Рагуила. Таким образом, автор С. по И. А. Новикову — Тимофей Рагуилов. Все эти догадки очень неубедительны и весьма надуманы. Сведения летописи и Татищева о Тимофее, сыне тысяцкого, тысяцком Рагуиле настолько скудны, что никаких данных для углубления наших представлений об авторе С. они не сообщают.

Своеобразную интерпретацию гипотеза об авторе С. в связи с сыном тысяцкого нашла у Ив. М. Кудрявцева, установившего наличие в С. сведений, подтверждаемых только новгородским летописанием (Кудрявцев Ив. М. Заметка к тексту: «С тоя же Каялы Святоплъкъ…» в «Слове о полку Игореве». — ТОДРЛ, 1949, т. 7, с. 407—409). Ив. М. Кудрявцев выдвинул гипотезу о новгородском происхождении автора С. и предположил, что упоминаемый в связи с походом Игоря сын тысяцкого был сыном новгородского тысяцкого Миронега (Милонега), и этот-то новгородский тысяцкий написал С. Миронега (Милонега) Ив. М. Кудрявцев отождествляет с новгородским посадником Мирошкой Нездиничем и с киевским зодчим Петром Милонегом (см.: Головенченко Ф. М. «Слово о полку Игореве»: Историко-литературный и библиографический очерк. М., 1955, с. 458—459). На самом деле это три разных лица и не ясно, на каком основании они объединяются в одного человека, а человек этот объявляется автором С.

С этими гипотезами в определенной степени связана и гипотеза об авторе С. В. Г. Федорова, увидевшего автора С. в тысяцком Рагуиле Добрыниче. В. Г. Федоров совершенно справедливо пишет, что «весь вопрос о личности автора “Слова” сводится к решению вопроса о том, можно ли в данном случае говорить только о высокой одаренности его. Следует признать, что автор “Слова”, помимо одаренности, должен был обладать еще и большим жизненным опытом, глубоким знанием не только военного дела, но и истории Руси» (Федоров. Кто был автором «Слова о полку Игореве», с. 157). Однако сведения о тысяцком Рагуиле столь скудны и неопределенны, что у нас нет никаких оснований связывать его имя с обстоятельствами похода Игоря и видеть в нем человека, одаренного литературным талантом, хорошо знающего историю Руси.

Писатель А. К. Югов, стоявший на точке зрения галицко-волынского происхождения С., в 1944 г. высказал предположение, что автором С. был «словутный певец Митуса», имя которого названо под 1240 г. в Ипатьевской летописи. Однако никаких данных, которые подтверждали бы вероятность авторства Митусы, нет. Б. А. Рыбаков по поводу работы А. К. Югова замечает: «Статья изобилует историческими ошибками и написана неубедительно» (Рыбаков. Русские летописцы, с. 394).

М. В. Щепкина в 1960 г. опубликовала статью, в которой на основе текста С. пришла к заключению, что автор С. называет себя внуком Бояна. Впервые предположение об авторе С. как внуке Бояна «или по крови… или по духу» высказал в 1878 г. А. А. Потебня (Потебня А. Слово о полку Игореве. 2-е изд. Харьков, 1914, с. 21).

Наиболее подробно и обстоятельно вопрос о возможном авторе С. рассмотрен Б. А. Рыбаковым в монографии 1972 г. «Русские летописи и автор “Слова о полку Игореве”». Он приходит к заключению, что автором С. мог быть киевский боярин, летописец трех киевских князей — Изяслава Мстиславича (1146—1154 гг.), его сына Мстислава (1150—1160 гг.), его племянника Рюрика Ростиславича (1173, 1181—1196 гг.) — Петр Бориславич.

В 1976 г. была опубликована статья М. Т. Сокола, в которой исследователь пытается доказать, что автором С. был черниговский воевода Ольстин Олексич. Этот воевода черниговского князя Ярослава Всеволодовича выполнял посольские поручения князя, он возглавлял дружину черниговских ковуев, присланную Ярославом Всеволодовичем к Игорю во время его похода на половцев в 1185 г. Вот все достоверные сведения об этом лице, которые мы можем почерпнуть из летописи. М. Т. Сокол воссоздает биографию Ольстина Олексича, из которой следует, что тот мог быть автором С. Прежде всего даже из этой воссозданной М. Т. Соколом биографии мы не видим таких данных, которые могли бы свидетельствовать о том, что этот человек мог и должен был заниматься литературным трудом. Но, самое главное, биография эта вызывает много сомнений, так как составителю ее приходится принимать целый ряд весьма спорных предположений, прибегать к явно искусственным отождествлениям (так, например, одним лицом объявляется Ольстин Олексич, черниговский воевода, и Ольстин, рязанский боярин).

В обзоре американской литературы по С. Р. О. Якобсон сообщает, что С. Тарасов в статье «Возможный автор “Слова о полку Игореве”» (Новый журнал, Нью-Йорк, 1954, т. 39, с. 155—175) отождествляет автора С. с Кочкарем — «милостником» (любимцем) великого киевского князя Святослава Всеволодовича (Якобсон Р. О. Изучение «Слова о полку Игореве» в Соединенных Штатах Америки. — ТОДРЛ, 1958, т. 14, с. 115). Единственное, что мы знаем об этом Кочкаре из летописи, — это то, что он был любимцем Святослава Всеволодовича и что князь поверял ему свои тайные замыслы. Татищев пишет, что княгиня и Кочкарь «более, нежели он (Святослав. — Л. Д.), Киевом владели, и никто о том иной не ведал» (Татищев В. Н. История Российская. М.; Л., 1964, т. 3, с. 123). Почему Кочкарь мог быть автором С., непонятно.

В особую группу следует выделить гипотезы княжеского происхождения автора С. В 1934 г. В. Ф. Ржига, отвергая возможность создания С. дружинником какого-либо из князей XII в., писал: «неизбежна мысль, что “Слово о полку Игореве” сложилось не в дружинной среде, а в княжеской» (Ржига В. Ф. «Слово о полку Игореве» как поэтический памятник, с. 158). Но окончательный вывод был сформулирован исследователем очень неопределенно: «…или сам автор был князем, или он был профессиональным и вместе с тем придворным княжеским поэтом, тесно связанным с княжеским родом» (с. 159). Мысль о том, что автор С. был княжеским певцом-поэтом, поддерживаемая в настоящее время многими исследователями С., была высказана задолго до В. Ф. Ржиги. В 1859 г. Д. И. Иловайский писал о существовании в Древней Руси придворно-княжеской поэзии. В авторе С. он видел представителя такого рода поэтов (Иловайский Д. И. Несколько слов по поводу вопроса о древней русской поэзии. — Рус. слово, 1859, № 12, с. 515—520). Гипотезы же о конкретных князьях XII в., возможных авторах С., особенно широкое распространение получили в последнее время.

В 1967 г. в киевском доме ученых Н. В. Шарлемань сделал доклад, в котором стремился доказать, что автором С. был сам Игорь. Доклад этот был опубликован лишь в 1985 г. Н. В. Шарлемань исходил из положения, что автор был свидетелем всех событий, связанных с Игорем, а таким единственным свидетелем мог быть только сам Игорь. В 1978 г. предположение, что автором С. был князь Игорь, высказал поэт И. И. Кобзев. Наиболее подробно гипотеза об Игоре как авторе С. была рассмотрена В. А. Чивилихиным в последних главах его романа-эссе «Память». В. А. Чивилихин прежде всего стремится доказать, что автором С. мог быть только князь. Приводимые им аргументы в доказательство этого тезиса не могут быть признаны бесспорными. Большое значение в системе доказательств придается В. А. Чивилихиным словам «брат», «братие», «князь», «княже»: он считает, что эти слова в том контексте, в каком они употреблены в С., могли принадлежать только лицу княжеского происхождения. Однако аналогичные примеры из древнерусских текстов не дают оснований для такого заключения, более того, характер употребления слова «князь» и обращения «княже», как показала В. Ю. Франчук, свидетельствует о том, что перу князя данный текст принадлежать не мог (Франчук. К вопросу об авторе, с. 162). Нельзя признать убедительными и доказательства принадлежности текста С. именно Игорю. Приписывать создание С. самому Игорю невозможно ни с точки зрения морально-этических оценок, которые даются в произведении Игорю, ни с точки зрения политических концепций памятника, ни с точки зрения авторской психологии того времени.

Переводчик С. В. В. Медведев пытался доказать, что автором С. был великий киевский князь Святослав Всеволодович. Эта гипотеза еще более невероятна, чем гипотеза об авторстве Игоря: совершенно очевидно, что великий князь киевский никак не мог создать произведения, посвященного вассальному по отношению к нему князю. В. В. Медведев строит свою гипотезу на предположении, что во фразе С. «рекъ Боянъ и ходы на Святъславля пѣстворца стараго времени…» названо имя автора — Святослав. Исходя из сходного толкования этой фразы С. украинский переводчик С. В. Грабовский тоже посчитал, что здесь названо имя автора С. — Святослав, но это не князь киевский, а племянник Игоря князь рыльский Святослав Олегович. Выше уже отмечалось, что есть достаточно веские основания полагать, что Святослав Рыльский погиб в половецком плену, а кроме того мы, в сущности, не располагаем никакими историческими данными об этом князе, тем более такими, которые давали бы основание видеть в 19-летнем рыльском князе гениального писателя, автора С. Предположение о Святославе Рыльском как авторе С. было еще ранее изложено в художественной форме пермским писателем А. М. Домниным («Матушка-Русь. Сказание». — В кн.: Домнин А. Тропы предков. Сказания, поэмы, легенды. Пермь, 1978, с. 145—260). На основе конъектурного прочтения данной фразы С.: «Рекъ Боянъ и Ходына, Святъславля пѣснотворца стараго времени…» (конъектура предложена еще в 1894 г. И. Е. Забелиным и в настоящее время принимается большинством исследователей и переводчиков С.) поэт А. Ю. Чернов высказал предположение, что под именем Ходыны скрывается автор С.

Два украинских исследователя С. Г. Пушик и Л. Е. Махновец независимо друг от друга выдвинули гипотезу, согласно которой автором С. был галицкий князь Владимир Ярославич Галицкий. Владимир Ярославич находился в близких родственных отношениях со многими лицами, упоминаемыми в С. (он сын Ярослава Осмомысла Галицкого, брат Ярославны, жены Игоря, с последним его связывали не только родственные отношения, но и большая дружба; он был женат на дочери великого князя киевского Святослава Всеволодовича, был племянником по матери владимиро-суздальского князя Всеволода Юрьевича, Глебовна, жена Буй-Тура Всеволода, — двоюродная сестра Владимира Ярославича), во время похода Игоря 1185 г. он находился в Путивле, где в это же время пребывала Ярославна («Ярославна рано плачетъ въ Путивлѣ на забралѣ…»), он бывал в большинстве княжеств, упоминаемых в С. Однако то почтительное отношение к Ярославу Осмомыслу Галицкому, которое мы видим в С., свидетельствует против авторства Владимира Ярославича: отец и сын находились друг с другом в непримиримой вражде, кроме того, нам ничего не известно об отношениях между Владимиром и его тестем — киевским князем, который так высоко ставится в С. Мы не располагаем данными, которые свидетельствовали бы о том, что Владимир Ярославич мог заниматься литературным трудом. Наконец, как уже отмечалось выше, языковые данные С. свидетельствуют против княжеской теории происхождения С.

Сущностью всех гипотез об авторах С. в определенной степени является домысливание создателями этих гипотез к тем или иным реальным именам XII в. таких биографических данных, которые дают возможность приписать им авторство С. Заслуживает внимания то обстоятельство, что все время на кандидатство в авторы С. выдвигаются новые имена: создатели новых гипотез осознают слабость аргументов своих предшественников, но свои собственные аргументы считают бесспорными.

Наиболее обоснованной следует признать гипотезу Б. А. Рыбакова, так как мы располагаем достаточно объективными свидетельствами о незаурядном литературном мастерстве боярина и воеводы Петра Бориславича. Но и в данном случае к очень незначительным безусловным свидетельствам приходится присоединять обширное число предположений. И если мы более или менее можем быть уверены в причастности этого государственного и политического деятеля XII в. к летописанию, то вопрос о принадлежности ему С. все же гипотетичен (см. подробнее — Петр Бориславич).

Лучшим и единственно достоверным источником наших сведений об авторе С. остается только текст самого памятника, из которого с бесспорной ясностью вытекает, что это был не только гениальный писатель своего времени, но и человек высокого гражданского чувства, думающий и страдающий думами и страданиями своего народа.

В данной статье указываются лишь основные издания С., а из исследовательских работ по преимуществу те, где уделяется особое внимание автору памятника. Полную библиографию С. см. в кн.: Адрианова-Перетц В. П. «Слово о полку Игореве»: Библиография изданий, переводов и исследований. М.; Л., 1940; Данилова О. В., Поплавская Е. Д., Романченко И. С. «Слово о полку Игореве». Библиографический указатель. М., 1940; Дмитриев Л. А. «Слово о полку Игореве»: Библиография изданий, переводов и исследований 1938—1954. М.; Л., 1955; Cooper H. R. The Igor Tale: An Annotated Bibliography of 20th Century non-Soviet Scholarship on the Slovo о polku Igoreve. London, 1978.

Изд.: Ироическая песнь о походе на половцов удельнаго князя Новагорода-Северскаго Игоря Святославича, писанная старинным русским языком в исходе XII столетия с переложением на употребляемое ныне наречие. М., в Сенатской типографии, 1800; Пекарский П. Слово о полку Игореве по списку, найденному между бумагами императрицы Екатерины II. СПб., 1864 (Прилож. к т. 5 «Зап. АН», № 2); Слово о полку Игореве / Изд. для учащихся Николаем Тихонравовым. Изд. 2-е. М., 1868; Палеографические особенности погибшей рукописи Слова о полку Игореве / И. И. Козловского с приложением исследования П. К. Симони об архивном списке Слова. С 3 таблицами (из XIII тома «Древностей»). М., 1890; Перетц В. Слово о полку Iгоревiм пам’ятка феодальної України-Руси XII вiку / Вступ. текст; ком. У Київi, 1926; Слово о полку Игореве / Под ред. В. П. Адриановой-Перетц. М.; Л., 1950 (сер. «Литературные памятники»); Дмитриев Л. А. История первого издания «Слова о полку Игореве»: Материалы и исследования. М.; Л., 1960; Словарь-справочник «Слова о полку Игореве» / Сост. В. Л. Виноградова. М.; Л., 1965; вып. 1; Слово о полку Игореве / Вступ. ст. Д. С. Лихачева, сост. и подг. текстов Л. А. Дмитриева и Д. С. Лихачева, примеч. О. В. Творогова и Л. А. Дмитриева. Л., 1967; Колесов В. В. Ударение в «Слове о полку Игореве». — ТОДРЛ, 1976, т. 31, с. 23—76.

Доп.: Слово о полку Игореве / Вступ. ст. Д. С. Лихачева и Л. А. Дмитриева; сост. Л. А. Дмитриева, Д. С. Лихачева, О. В. Творогова; реконстр. др.-рус. текста и ком. Н. А. Мещерского и А. А. Бурыкина; подг. текстов и примеч. Л. А. Дмитриева. Л., 1985; Слово о полку Игореве: Древнерусский текст; Переводы и переложения; Поэтические вариации / Вступ. ст. Д. С. Лихачева; ст., сост. и подг. текста Л. А. Дмитриева; ком. Л. А. Дмитриева и О. В. Творогова. М., 1986.

Доп.: Дмитриев Л. А. К вопросу об авторе «Слова о полку Игореве». — РЛ, 1986, № 4, с. 3—24; Робинсон А. Н. Автор «Слова о полку Игореве» и его эпоха. — В кн.: Слово о полку Игореве: 800 лет. М., 1986, с. 153—191.

Прочтите также:

Поддержите наш проект: WebMoney R373636325914; Z379972913818; B958174963924

Оценка 4.3 проголосовавших: 47
ПОДЕЛИТЬСЯ

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Please enter your comment!
Please enter your name here