Шалатовский молитва матери

Чудотворные слова: шалатовский молитва матери в полном описании из всех найденных нами источников.

Молитва матери

3 часа 20 минут

Друзья! заранее прошу прощенья,

Быть может, и не время вспоминать,

А я вот вспомнил, вспомнил всё мгновенно:

Деревню нашу, дом, отца и мать.

Отец и мать, мне часто говорили:

«Сыночек, милый, к Богу обратись».

И ежедневно обо мне молились,

Но я любил совсем другую жизнь.

Вино, друзья и сотни развлечений

Мне ослепили сердце и глаза.

И ослеплённый, с диким наслажденьем

Смотрел я в рюмку, а не в небеса.

Молитвы для меня страшнее яда были

О Боге я и слышать не хотел.

Летели дни. я жил в грязи и пыли.

И думал я, что это – мой удел.

Мне не забыть, наверное, вовеки

Тот страшный день – отец мой умирал,

Из материнских глаз слёз вытекали реки,

А я стоял хмельной и хохотал:

«Ну, где же Бог твой? Что ж Он не спасает?

Он – Исцелитель – что ж ты не встаёшь?!

Без Бога люди тоже умирают, –

И ты, отец, как все, в земле сгниёшь».

Он улыбнулся и сказал сердечно:

«Я жив ещё, а ты, сынок, мертвец.

Но знай, что мёртвым ты не будешь вечно,

И скоро воскресит тебя Творец»!

Отца похоронили. Мать молилась,

Втройне молилась о душе моей.

Потоки слёз, что за меня пролились

Я буду помнить до скончанья дней!

Ну, а тогда я думал по-другому.

Была противней мать мне с каждым днём,

И вот, однажды, я ушёл из дома,

Глубокой ночью, словно вор, тайком.

Тогда кричал я: «Вот она, свобода!

Теперь я волен в мыслях и делах».

. Не знал тогда я то, что жизнь – это болото,

Ступил на кочку – и увяз в грехах.

И жизнь меня, как щепку закружила

В водовороте суеты и зла.

Сначала хорошо кружиться было,

Но вскоре заболела голова.

И вскоре стал ужасной, страшной мукой

Мне каждый круг и каждый оборот,

Я волю напрягал, ум и – до боли – руки,

Но жизнь – водоворот, водоворот.

«Друзья» – о, лживое, обманчивое слово

Водоворота самый первый круг….

О, если б жизнь моя могла начаться снова –

Со мною б был единственный и самый лучший Друг!

Круг развлечений, в золото одетый,

Меня своим сияньем ослепил.

Я был слепцом, не видел рядом света

И в страшном мраке по теченью плыл.

Вино – источник зла и тысячи лишений.

«Приятный круг» – о, скольких он сгубил!

Но есть Источник счастья и спасенья –

Не пил я из него, – я из бутылки пил.

Но кто же мог спасти меня от смерти,

От всех грехов, влекущих так на дно?

Не человек, не человек, поверьте!

Ответьте, кто же? Ну, ответьте, кто?!

Метался я, не находя ответа.

И вот однажды летом, в сильный дождь

На улице я друга встретил….

Увидев земляка, почувствовал я дрожь.

Предстал передо мною милый образ:

Глаза печальные и мокрые всегда

Забилось сердце, задрожал мой голос,

А вырвались бездушные слова:

«Ну, как там мать, меня хоть вспоминает?

Наверное, давно уж прокляла?

Хотел заехать всё, да времени не хватает,

Сам понимаешь, то работа, то дела».

«Дела, работа. Помолчал бы лучше –

Дела твои не трудно угадать!

Я расскажу, ты только сердцем слушай

Про то, как «позабыла» тебя мать.

Когда сбежал ты, мать твоя от горя

Вся поседела – ведь тобой жила.

И каждый день, в любую непогоду

Шла на распутье и тебя ждала.

И простирая свои руки к Богу,

Молясь во имя пролитой крови,

Она стояла вбитая в дорогу,

Столпом надежды, веры и любви.

Ну, а когда стоять была не в силах,

Когда она в постель совсем слегла –

Кровать к окну подвинуть попросила,

Смотрела на дорогу и ждала. »

Его слова стремительным порывом

С души сорвали равнодушье в раз.

Я задрожал и прошептал пугливо:

«Скажи, что с ней? Она жива сейчас?»

«Сейчас – не знаю. Уезжал – дышала.

В её бреду услышал я слова:

Сыночек, милый, ты пришёл? Я знала.

А ты, – работа, говоришь, дела».

Я побежал, подстёгнутый как плетью

Одним желаньем, жгущим как огнём,

Увидеть мать, не опоздать, успеть бы

Успеть пред ней, раскаяться во всём!

Вокзал и поезд. И одно лишь слово

В висках стучало молота сильней,

Хотел не думать, но напрасно – снова,

Я слышал лишь одно: «Скорей! скорей!»

Вот поезд стал. Я вышел. От волненья

Меня трясло, и что-то жгло в груди.

Я в ночь шагнул дрожащей, страшной тенью

От пламени горевшего внутри.

. Знакомая дорога и деревья,

Но только не знакомый сердца стук.

Вот кладбище, за кладбищем – деревня.

Могилы. И отца я вспомнил вдруг.

И ноги как-то сами повернули.

И в тишине, зашелестев листвой,

Меня к его могиле потянули

Заросшей и заброшенной тропой.

Я шёл, до боли напрягая зренье.

Знакомая берёзка – значит, здесь.

Впервые в жизни встал я на колени –

Обжёг щеку холодный, мокрый крест.

«Отец, прости безумную ошибку!

Ты прав! Ты жив – я слышу шепот губ.

Стоишь ты предо мной, твоя улыбка.

А я – зловонный, сгнивший, мерзкий труп.

Но я заботой и любовью к маме

Сотру всё прошлое, клянусь тебе!

И ты мой папа, будешь в сердце с нами.

А если. Если мать уже в земле?!»

И сердце снова бешено забилось.

Я оглянулся. Тьма, ни зги кругом.

И вдруг – луна. окрестность осветилась

И я увидел рядом свежий холм….

Да, лишь луна и звёзды только знают,

Как я со стоном на могилу пал

И мамин холмик обнимал, рыдая,

И землю по сыновьи целовал:

«Ты слышишь, мамочка? Прости родная!

Не надо, не молчи, открой уста!

Давай молиться вместе, дорогая,

Встань, мама, слышишь, умоляю, встань!»

Но холм молчал, дыша могильным тленьем,

Кругом – ни звука, словно мир уснул.

И вдруг я вспомнил, кто мне даст прощенье –

МОЛИТВА МАТЕРИ

Друзья! Заранее прошу прощенья, –

Быть может, и не время вспоминать,

А я вот вспомнил, вспомнил всё мгновенно:

Деревню нашу, дом, отца и мать.

Отец и мать мне часто говорили:

"Сыночек милый к Богу обратись!"

И ежедневно обо мне молились.

Но я любил совсем другую жизнь, –

Вино, друзья и сотни развлечений

Мне ослепили сердце и глаза.

И, ослепленный, с диким наслажденьем

Смотрел я в рюмку, а не в небеса.

Молитвы для меня страшнее яда были,

О Боге я и слышать не хотел.

Летели дни. Я жил в грязи и пыли.

И думал я, что это мой удел.

Мне не забыть, наверное, навеки

Тот страшный день, – отец мой умирал.

Из материнских глаз слез вытекали реки,

А я стоял хмельной и хохотал:

"Ну, где же Бог твой? Что ж Он не спасает?

Он – Исцелитель, – что ж ты не встаешь?!

Без Бога люди также умирают, –

И ты, отец, как все в земле сгниешь."

Он улыбнулся и сказал сердечно:

"Я жив еще, а ты, сынок, мертвец,

Но знай, что мертвым ты не будешь вечно,

И вскоре воскресит тебя Творец!"

Отца похоронили. Мать молилась,

Втройне молилась о душе моей.

Потоки слёз, что за меня пролились

Я буду помнить до скончанья дней.

Ну, а тогда я думал по-другому.

Была противней мать мне с каждым днем.

И вот, однажды я ушел из дома

Глубокой ночью, словно вор, тайком.

Тогда кричал я: "Вот она – свобода!

Теперь я волен в мыслях и делах."

. Не знал тогда я то, что жизнь – болото:

Ступил на кочку – и увяз в грехах.

И жизнь меня, как щепку, закружила

В водовороте суеты и зла.

Вначале хорошо кружиться было,

Но вскоре закружилась голова.

И вскоре стал ужасной, страшной мукой

Мне каждый круг и каждый оборот.

Я волю напрягал, ум и – до боли – руки,

Но жизнь – водоворот, водоворот.

"Друзья" – какое лживое, обманчивое слово! –

В водовороте самый первый круг.

О, если б жизнь моя могла начаться снова –

Со мною б был Единственный и самый лучший Друг!

Круг развлечений, в золото одетый,

Меня своим сияньем ослепил.

Я был слепцом, не видел рядом Света,

И в страшном мраке по теченью плыл.

Вино – источник зла и тысячи лишений.

Приятный круг – о, скольких он сгубил!

Но есть источник жизни и спасенья –

Не пил я из его, я из бутылки пил.

Но, кто же мог спасти меня от смерти,

От тех кругов, влекущих так на дно?

Не человек, не человек, поверьте!

Ответьте, кто же? Ну, ответьте, кто?!

Метался я, не находя ответа.

И вот, однажды летом, в сильный дождь,

На улице я друга детства встретил.

Увидев земляка, почувствовал я дрожь.

Предстал передо мною милый образ:

Глаза печальные и мокрые всегда.

Забилось сердце, задрожал мой голос,

И вырвались бездушные слова:

"Ну, как там мать, меня хоть вспоминает?

Наверное, давно уж прокляла?

Хотел заехать все, да время не хватает, –

Сам понимаешь, то работа, то дела."

"Дела, работа. Помолчал бы лучше –

Твои дела нетрудно угадать!

Я расскажу, но только сердцем слушай

Про то, как "позабыла" тебя мать.

Когда сбежал ты, мать твоя от горя

Вся поседела – ведь тобой жила!

И каждый день, в любую непогоду,

Шла на распутье и тебя ждала.

И руки простирая свои к Богу,

Молясь во имя пролитой Крови,

Она стояла, влитая в дорогу,

Столпом надежды, веры и любви.

Ну, а когда стоять была не в силах,

Когда она в постель совсем слегла, –

Кровать к окну подвинуть попросила,

Смотрела на дорогу и ждала. "

Его слова стремительным порывом

С души сорвали равнодушье враз.

Я задрожал и прошептал пугливо:

"Скажи, что с ней? Она жива сейчас?"

"Сейчас – не знаю. Уезжал – дышала.

В бреду я слышал страшные слова:

– Сыночек милый, ты пришел? Я знала.

А ты, работа, говоришь, дела. "

Я побежал, подстегнутый, как плетью,

Одним желаньем, жгущим, как огнем:

Увидеть мать, не опоздать, успеть бы

Упасть пред ней, раскаяться во всем!

Вокзал и поезд. И одно лишь слово

В висках стучало молота сильней.

Хотел не думать, но напрасно, – снова

Я слышал лишь одно: "Скорей, скорей!"

Вот поезд встал. Я вышел. От волненья

Меня трясло и что-то жгло в груди.

Я в ночь шагнул дрожащей, страшной тенью

От пламени, горевшего внутри.

. Знакомая дорога и деревья,

И только незнакомый сердца стук.

Вот кладбище, за кладбищем – деревня.

Могилы. И отца я вспомнил вдруг.

И ноги как-то сами повернули.

И в тишине, зашелестев листвой,

Меня к его могиле потянули

Заросшей и заброшенной тропой.

Я шел, до боли напрягая зренье:

Знакомая березка – значит, здесь.

Впервые в жизни встал я на колени,

Прижав к щеке холодный, мокрый крест:

"Отец, прости безумную ошибку!

Ты прав! – ты жив – я слышу шепот губ.

Стоишь ты предо мной, твоя улыбка.

А я – зловонный, сгнивший, мерзкий труп.

Но я заботой и любовью к маме

Сотру все прошлое, клянусь тебе!

И ты, мой папа, будешь в сердце с нами.

А если. Если мать уже в земле?!"

И сердце снова бешено забилось.

Я огляделся. Тьма, ни зги кругом

И, вдруг – луна. Окрестность осветилась,

И я увидел рядом свежий холм.

Да, лишь луна и звезды только знают,

Как я со стоном на могилу пал

И мамин холмик обнимал, рыдая,

И землю по-сыновьи целовал:

"Ты слышишь, мамочка? Прости, родная!

Не надо, не молчи, открой уста!

Давай молиться вместе, дорогая, –

Встань, мама, слышишь, умоляю – встань!"

Но холм молчал, дыша могильным тленьем.

Кругом – ни звука, словно мир уснул.

И, вдруг, я понял, Кто мне даст прощенье, –

Шалатовский молитва матери

  • Город Москва
  • Контакты

Новые участники

Дни рождения

Именинники

Молитва матери (Николай Шалатовский)

Друзья, заранее прошу прощения, быть может, и не время вспоминать.

А я вот вспомнил, вспомнил все мгновенья, деревню нашу, дом, отца и мать.

Отец и мать мне часто говорили: ”Сыночек, милый, к Богу обратись!”.

И ежедневно обо мне молились, но я любил совсем другую жизнь.

Вино, друзья и сотни развлечений мне ослепили сердце и глаза.

И ослепленный с диким наслажденьем смотрел я в рюмку, а не в небеса.

Молитвы мне страшнее яда были, о Боге я и слышать не хотел.

Летели дни, я жил в грязи и пыли, и думал я, что в этом мой удел.

Мне не забыть, наверное, навеки тот страшный день: отец мой умирал.

Из материнских глаз слез вытекали реки, а я стоял хмельной и хохотал.

Ну, где же Бог твой, что ж Он не спасает? Он исцелитель, что ж ты не встаешь?

Без Бога люди так же умирают, и ты, отец, как все в земле сгниешь”.

Он улыбнулся и сказал сердечно: ”Я жив еще, а ты, сынок, мертвец.

Но знай, что мертвым ты не будешь вечно, и скоро воскресит тебя Творец”.

Отца похоронили, мать молилась, вдвойне молилась о душе моей,

Потоки слез, что за меня пролились, я буду помнить до кончины дней.

Ну, а тогда я думал по-другому, была противней мать мне с каждым днем.

И вот однажды я ушел из дома глубокой ночью, словно вор – тайком.

Тогда кричал я: “Вот она свобода! Теперь я волен в мыслях и в делах”.

Не знал тогда я, что жизнь – болото, ступил на кочку и увяз в грехах.

И жизнь меня как щепку закрутила в водовороте суеты и зла.

Вначале хорошо кружиться было, но вскоре закружилась голова.

И вскоре стал ужасной страшной мукой мне каждый круг и каждый оборот.

Я волю напрягал, ум и до боли руки, но жизнь – водоворот, водоворот.

Вино – источник зла и тысячи лишений. Приятный “круг”, он многих потопил.

Но есть источник жизни и спасенья! Не пил я из него, а из бутылки пил.

Друзья”- какое лживое обманчивое слово, в водовороте есть и этот ”круг”.

О если б жизнь моя могла начаться снова, со мною был единственный и лучший друг.

Круг развлечений в золото одетый, как ярок он, меня он ослепил,

Я был слепцом, не видел рядом Света и в страшном мраке по теченью плыл.

Но кто же мог спасти меня от смерти, от тех “кругов” влекущих так на дно?

Не человек, не человек, поверьте. Ответьте, кто же, ну ответьте, кто?

Метался я не находя ответа. И вот однажды летом в сильный дождь

На улице я друга детства встретил, увидев земляка, почувствовал я дрожь.

Предстал передо мною милый образ, глаза печальные и мокрые всегда.

Забилось сердце, задрожал мой голос, и вырвались бездушные слова:

Ну как там мать, меня хоть вспоминает? Наверное, давно уж прокляла?

Хочу заехать все, да время не хватает, сам понимаешь, то работа, то дела”.

Дела?! Работа?! Помолчал бы лучше, твои дела не трудно угадать.

Я расскажу, но только сердцем слушай про то, как ”позабыла” тебя мать.

Когда ты скрылся, мать твоя от горя вся поседела, ведь тобой жила.

И каждый день, с невзгодой лютой споря, шла на распутье и тебя ждала.

И руки простирая свои к Богу, молясь во имя пролитой крови,

Она стояла влитая в дорогу столпом Надежды, Веры и Любви.

Ну а когда стоять была не в силах, когда в постель она совсем слегла,

Кровать к окну подвинуть попросила, смотрела на дорогу и ждала”.

Его слова стремительным порывом с души сорвали равнодушье враз.

Я задрожал и прошептал пугливо: ”Скажи, что с ней? Она жива сейчас?”

Сейчас не знаю, уезжал – дышала, в бреду шептала странные слова:

Сыночек, милый, ты пришел я знала”,- а ты “работа”,говоришь, “дела”.

Я побежал подстегнутый, как плетью, одним желаньем жгучим, как огонь,

Увидеть мать, не опоздать, успеть бы, упасть пред ней, раскаяться во всем.

Вокзал и поезд. И одно лишь слово в висках стучало молота сильней.

Хотел не думать, но напрасно, снова я слышал лишь одно – скорей, скорей!

Вот поезд стал, я вышел. От волнения меня трясло и что-то жгло внутри.

Я в ночь шагнул дрожащей страшной тенью, от пламени горевшего внутри.

Знакомая дорога и деревья, и только не знакомый сердца стук.

Вот кладбище, за кладбищем деревня. Могилы, и отца я вспомнил вдруг.

И ноги как-то сами повернули и, в тишине зашелестев листвой,

Меня к его могиле потянуло заросшей и заброшенной тропой.

Я шел, до боли напрягая зренье. Склоненная березка, значит здесь.

Впервые в жизни встал я на колени прижав к щеке холодный мокрый крест.

Отец, прости безумную ошибку! Ты прав, ты жив, я слышу шепот губ.

Стоишь ты предо мной, твоя улыбка. А я – зловонный, сгнивший, мерзкий труп.

Но я заботой и любовью к маме сотру все прошлое, клянусь тебе!

И ты, мой папа, будешь в сердце с нами”. А если…, если мать уже в земле?

И сердце снова бешено забилось. Я оглянулся – тьма, ни зги кругом.

И вдруг – луна. Окрестность осветилась, и я увидел рядом свежий холм.

И лишь луна и звезды только знают, как я со стоном на могилу пал,

И мамин холмик обнимал, рыдая, и землю по сыновни целовал.

Ты слышишь, мамочка, прости родная, не надо, не молчи, раскрой уста,

Давай молиться вместе дорогая. Встань, мама, слышишь, умоляю, встань!”

Но холм молчал, дыша могильным тленьем. Кругом ни звука, как будто мир уснул.

И вдруг я понял, кто мне даст прощенье, и к небу с воплем руки протянул.

И эта ночь последней стала ночью в моей безбожной жизненной ночи,

Она открыла мне слепые очи, и я увидел новый чудный мир.

С тех пор живу я с Господом Иисусом, мое в нем счастье, мир и чистота.

И сотни раз сказать не побоюсь, что я не мыслю жизни без Христа!

Когда я вижу пред собой картину – заплаканную сгорбленную мать,

А рядом гордого напыщенного сына, от всей души мне хочется сказать:

Вы, матери, имеющие сына, прострите ваши руки к небесам

И верьте, что молитвы эти сильны, творить и после смерти чудеса!

Вы, сыновья, забывшие о Боге, взгляните на молящуюся мать

И встаньте рядом, чтоб в своей дороге, вам эти слезы не пришлось пожать!”

Где живет душа, мысли и иллюзии

Человек только путник на этой Земле. И путь его – к звездам.

четверг, 19 апреля 2012 г.

Молитва матери Николая Шалатовского

Быть может, и не время вспоминать,

А я вот вспомнил, вспомнил всё мгновенно:

Деревню нашу, дом, отца и мать.

Отец и мать мне часто говорили:

“Сыночек милый к Богу обратись!”

И ежедневно обо мне молились.

Но я любил совсем другую жизнь, –

Вино, друзья и сотни развлечений

Мне ослепили сердце и глаза.

И, ослепленный, с диким наслажденьем

Смотрел я в рюмку, а не в небеса.

Молитвы для меня страшнее яда были,

О Боге я и слышать не хотел.

Летели дни. Я жил в грязи и пыли.

И думал я, что это мой удел.

Мне не забыть, наверное, навеки

Тот страшный день, – отец мой умирал.

Из материнских глаз слез вытекали реки,

А я стоял хмельной и хохотал:

“Ну, где же Бог твой? Что ж Он не спасает?

Он – Исцелитель, – что ж ты не встаешь?!

Без Бога люди также умирают, –

И ты, отец, как все в земле сгниешь.”

Он улыбнулся и сказал сердечно:

“Я жив еще, а ты, сынок, мертвец,

Но знай, что мертвым ты не будешь вечно,

И вскоре воскресит тебя Творец!”

Отца похоронили. Мать молилась,

Втройне молилась о душе моей.

Потоки слёз, что за меня пролились

Я буду помнить до скончанья дней.

Ну, а тогда я думал по-другому.

Была противней мать мне с каждым днем.

И вот, однажды я ушел из дома

Глубокой ночью, словно вор, тайком.

Тогда кричал я: “Вот она – свобода!

Теперь я волен в мыслях и делах.”

. Не знал тогда я то, что жизнь – болото:

Ступил на кочку – и увяз в грехах.

И жизнь меня, как щепку, закружила

В водовороте суеты и зла.

Вначале хорошо кружиться было,

Но вскоре закружилась голова.

И вскоре стал ужасной, страшной мукой

Мне каждый круг и каждый оборот.

Я волю напрягал, ум и – до боли – руки,

Но жизнь – водоворот, водоворот.

“Друзья” – какое лживое, обманчивое слово! –

В водовороте самый первый круг.

О, если б жизнь моя могла начаться снова –

Со мною б был Единственный и самый лучший Друг!

Круг развлечений, в золото одетый,

Меня своим сияньем ослепил.

Я был слепцом, не видел рядом Света,

И в страшном мраке по теченью плыл.

Вино – источник зла и тысячи лишений.

Приятный круг – о, скольких он сгубил!

Но есть источник жизни и спасенья –

Не пил я из его, я из бутылки пил.

Но, кто же мог спасти меня от смерти,

От тех кругов, влекущих так на дно?

Не человек, не человек, поверьте!

Метался я, не находя ответа.

И вот, однажды летом, в сильный дождь,

На улице я друга детства встретил.

Увидев земляка, почувствовал я дрожь.

Предстал передо мною милый образ:

Глаза печальные и мокрые всегда.

Забилось сердце, задрожал мой голос,

И вырвались бездушные слова:

“Ну, как там мать, меня хоть вспоминает?

Наверное, давно уж прокляла?

Хотел заехать все, да время не хватает, –

Сам понимаешь, то работа, то дела.”

“Дела, работа. Помолчал бы лучше –

Твои дела нетрудно угадать!

Я расскажу, но только сердцем слушай

Про то, как “позабыла” тебя мать.

Когда сбежал ты, мать твоя от горя

Вся поседела – ведь тобой жила!

И каждый день, в любую непогоду,

Шла на распутье и тебя ждала.

И руки простирая свои к Богу,

Молясь во имя пролитой Крови,

Она стояла, влитая в дорогу,

Столпом надежды, веры и любви.

Ну, а когда стоять была не в силах,

Когда она в постель совсем слегла, –

Кровать к окну подвинуть попросила,

Смотрела на дорогу и ждала. “

Его слова стремительным порывом

С души сорвали равнодушье враз.

Я задрожал и прошептал пугливо:

“Скажи, что с ней? Она жива сейчас?”

“Сейчас – не знаю. Уезжал – дышала.

В бреду я слышал страшные слова:

– Сыночек милый, ты пришел? Я знала.

А ты, работа, говоришь, дела. “

Я побежал, подстегнутый, как плетью,

Одним желаньем, жгущим, как огнем:

Увидеть мать, не опоздать, успеть бы

Упасть пред ней, раскаяться во всем!

Вокзал и поезд. И одно лишь слово

В висках стучало молота сильней.

Хотел не думать, но напрасно, – снова

Я слышал лишь одно: “Скорей, скорей!”

Вот поезд встал. Я вышел. От волненья

Меня трясло и что-то жгло в груди.

Я в ночь шагнул дрожащей, страшной тенью

От пламени, горевшего внутри.

. Знакомая дорога и деревья,

И только незнакомый сердца стук.

Вот кладбище, за кладбищем – деревня.

Могилы. И отца я вспомнил вдруг.

И ноги как-то сами повернули.

И в тишине, зашелестев листвой,

Меня к его могиле потянули

Заросшей и заброшенной тропой.

Я шел, до боли напрягая зренье:

Знакомая березка – значит, здесь.

Прижав к щеке холодный, мокрый крест:

“Отец, прости безумную ошибку!

Ты прав! – ты жив – я слышу шепот губ.

Стоишь ты предо мной, твоя улыбка.

А я – зловонный, сгнивший, мерзкий труп.

Но я заботой и любовью к маме

Сотру все прошлое, клянусь тебе!

И ты, мой папа, будешь в сердце с нами.

А если. Если мать уже в земле?!”

И сердце снова бешено забилось.

Я огляделся. Тьма, ни зги кругом

И, вдруг – луна. Окрестность осветилась,

И я увидел рядом свежий холм.

Да, лишь луна и звезды только знают,

Как я со стоном на могилу пал

И мамин холмик обнимал, рыдая,

И землю по сыновьи целовал:

“Ты слышишь, мамочка? Прости, родная!

Не надо, не молчи, открой уста!

Давай молиться вместе, дорогая, –

Встань, мама, слышишь, умоляю – встань!”

Но холм молчал, дыша могильным тленьем.

Кругом – ни звука, словно мир уснул.

И, вдруг, я понял, Кто мне даст прощенье, –

Оценка 4.6 проголосовавших: 100
ПОДЕЛИТЬСЯ

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Please enter your comment!
Please enter your name here