Стос молитва казачьего спаса

Чудотворные слова: стос молитва казачьего спаса в полном описании из всех найденных нами источников.

Стос молитва казачьего спаса

“Если в нынешнее лихолетье Ваши сердца еще хранят Веру, то зажгите свечу Надежды, Любви, Добра, Красоты откройте первую страницу романа и пройдите крестным путем истории по Святой Руси.

Герои романа проведут Вас сокровенными тропами из Великого Прошлого в Великое Будущее и воссоединят разорванные нити Времени, Пространства. Вы будете отрицать и утверждать, задавать вопросы и отвечать на них, умирать и воскресать, познавать Закон Любви.

И произойдет дивное: каждый из Вас и все вместе с автором этой уникальной книги возведет единый Храм Русского Мира. Отправляйтесь в Путь. Бог Вам в помощь”.

Так написано в предисловии к роману писателя Юрия Сергеева “Княжий остров”, повествующем об истоках России, о ее духовном возрождении.

Во время Отечественной войны один из главных героев романа Егор Быков донской казак, разведчик – обучает курсантов разведшколы древнему искусству казачьего рукопашного боя Казачьему Спасу. Мы публикуем фрагмент романа, чтобы вы сами смогли убедиться, какая сила может проявиться в человеке, если он стремится к великой цели – защитить и возродить свою Родину.

З акончив разминку, Егор перешел к главному: – То, что я сейчас вам покажу, зовется Казачьим Спасом. Никаким восточным приемам он недоступен 8 своем совершенстве и по своим качествам боя. Не всем дастся он, нужна особая психология и полное владение своим сознанием. Я поработаю потом со всеми вами и отберу только тех, кто имеет природные задатки к этому виду борьбы, возможно, что и никто не подойдет, ибо даже в казачестве среди ребятишек отбирались стариками единицы, способные овладеть древней наукой. Призвание Казачьего Спаса – возмездие врагу. прошу не путать с греховной местью. Корнями борьба уходит на тысячи лет назад, и все эти века она совершенствовалась и достигала такой силы, что вряд ли разумный человек поверит, на что она способна. Она уже за пределами обычного понимания.

Еще в двенадцатом веке до рождения Христа, под именем джанийцев и Черкасов, от устья Кубани, Дона, Днепра и Днестра казаки ходили на тридцати больших кораблях в помощь осажденной Трое. С этих достопамятных времен, хорошо вооруженные, отчаянные и умелые в бою, казаки многие века держали в страхе персов и мидян, греков и турок. Крепью казачества были так называемые “характерники”, особая тайная казачья каста, владеющая Казачьим Спасом, удивительной наукой боя, а символом его был – воз -Большая Медведица и неприятие “взвиршности”, то есть никаких посредников, никакой земной власти над собой в момент схватки кроме Бога. Именно к Нему характерник возлетал духом и мыслию во время мгновенной медитации – ману, шепча молитву тайную – Стос.

В этом возвышенном состоянии для него ускорялось само время, а для врага замедлялось, он мог уйти от любых ударов и сам нанести недругу смертельное возмездие. В рубке со множеством противников характерник мог так “зачаровать” врагов, что они его теряли из виду и в бешенстве истребляли друг друга. А вихрь ударов его шашки настоль стремителен и силен, что пораженный казался несколько мгновений целым, а потом начинал распадаться на части. При виде такого остальных охватывал мистический ужас, и они мгновенно “обабливались”, теряли силу.

Спас – бескрайняя степь и бездонный колодец духа! Характерник управлял пространством и временем, владел секретами гипноза, чтения мыслей, заговоров, заклинаний, обережных молитв, он мог “раствориться” в траве среди чистого поля, стать невидимым в кроне дерева, слиться с конем, неделями ни есть, ни пить; он чувствует свою пулю: холодеет затылок, и казак уклоняется от нее, видя ее полет.

В бою владеющие приемами держались пятерками вместе, что увеличивало многократно результат их умения. Каждый свято отвечал за определенного друга, тот за следующего, и все закольцовывалось в пятерке единой заботой и охранением, единой силой и единым духом, становилось единым стремительным телом, и. страшен был его полет! Главный закон в пятерке – не бояться за себя; они прорубались легко сквозь любую лаву или колонну врага, разворачивали коней и прорубали опять коридор, как в лесу просеку. Не бойся за себя, а сохрани жизнь другу, поручив свою жизнь заботе товарища. Если будешь думать о себе и бояться только за себя – погибнешь и погубишь остальных, а это непрощенный грех. Нет уз святее товарищества! Это и есть древний русский закон дружины – “За други своя”! А теперь я практически покажу вам, что это такое.

Егор взял со скамьи припасенную финку, закатил на левом рукаве полотняную рубаху выше локтя и вдруг полоснул острой финкой по коже меж локтем и запястьем. Хлынула кровь на заранее постеленную клеенку. Он взмахнул над раной еще раз ножом, – и кровь унялась. Третий раз взмахнул – и вытер платком с руки кровь, обходя сидящих и показывая руку. На ней горел свежий розовый шрам, рана затянулась. Лебедев даже потрогал пальцами порезанное место и удивленно покачал головой. Он видел Быкова в бою и перестал дивиться его умению, но этот “фокус” его потряс. Тем временем Егор зарядил свой “ТТ” и подал его Солнышкину, отошел к противоположной стене зала, обитой матрацами.

– Да будет тебе дурить, – недовольно усмехнулся здоровяк – я на таком расстоянии из пистолета монету сшибаю. Не буду!

– Стреляй! – приказал Лебедев и внимательно уставился на Егора, следя за его движениями. Он заметил оцепенение Быкова, что-то происходило незримое с его слегка покачивающимся телом, и вот он опять произнес:

– Стреляй, только не в голову. Солнышкин выцелил правое плечо и мягко надавил спуск. Егор тем-мгновением расслабился, мысленно прочел молитву Стос и почуял взлет тела и духа. Он смотрел на Солныш-кина спокойно и видел на своем месте деда Буяна, заставившего его впервые выстрелить в себя из карабина. Егор постигал испуг и смятение Солнышки-на в этот миг, ибо прошел подобное в детстве. но каков был восторг, когда, обучившись у деда, сам смело стал под ружейный ствол Буяна и увидел свинцового шмеля, летящего в него. и властию своею возликовал над слепой пулей, уходя от нее и провожая взглядом ее.

Наконец Солнышкин решился, и Быков видел, как медленно палец давит спуск, как томно срабатывает сорвавшаяся пружина и ползет боек, ударяет о капсюль, тихо возгорается порох и натуженно выпихивает пулю. Она летит, еле вращаясь, и за время ее полета можно сто раз уклониться. Егор видит ее уже совсем близко, видит медленно встающую Ирину с ужасом в глазах, вот пуля на расстоянии вытянутой руки, он легонько шатнулся влево, слыша, как пуля мышью шуршит, разгрызая ткань и вату матраца и с долгим стуком колет кирпич.

Лебедев видел почти незаметное движение тела Быкова во время самого выстрела, оно качнулось маятником, пропуская пулю мимо. Грохот выстрела, щелчок пули о кирпич и вскрик Ирины слились для всех воедино, но Быков стоял так же невозмутимо, на его рубахе крови и следов поражения не было. Он негромко попросил опять:

– Стреляй в грудь, серией, три раза.

Прогрохотали выстрелы, и Егор невредимый шагнул от стены, в матраце за его спиной кучно открылись четыре отверстия с рваными клочьями ваты. Солнышкин недоуменно посмотрел на пистолет, на Егора и пробубнил:

– Нет! – отозвался Быков, – это Казачий Спас, и он от Бога, а не колдунов потеха. А чтобы окончательно убедить вас в силе этих приемов, я покажу высший предел характерника. Он быстро прикрепил иглами на матраце чистый лист бумаги и сделал два шага к Солнышкину:

– Стреляй в центр листа мимо меня.

Он стоял левым боком к нему, закрыв глаза и шепча особую молитву деда Буяна, слыша нарастающий вой выстрела и резко повернув голову влево, увидел летящую пулю. Стремительно кинул на нее ладонь правой руки, сжал кулак и, чтобы остановить страшную энергию ее, сопровождал полет рукою, тормозя его и все мощнее стискивая железо кулака. Она потянула руку за собой и сдалась. грея ее изнутри.

Щелчка пуля никто не услышал и никто ничего не заметил, настоль молниеносны были движения Быкова. Он резко выдохнул воздух и раскрыл кулак. Все вскочили в диком недоумении и крике, завороженно глядя на пулю в его руке и на девственный лист бумаги.

– Я могу принять пулю и грудью и делал это, но остается большой синяк, а мне надо вас тренировать. Я научу вас особой, маскировке, неведомым для врага приемам скоротечных огневых схлесток, один из них Перекат, мы недавно проверили на немцах и не имели потерь. Научу лечить себя и убивать врага голыми руками, научу всему, что можете воспринять. Но перед каждым занятием вы должны посвящать себя особой казачьей молитве, чтобы постигнуть через нее пространство и время и выпросить у самого Господа силы себе на защиту Родины и возмездие врагам. Если Он услышит вас, и вы будете достойны Его милости, тогда вы станете неуязвимы для мирского оружия, а тело ваше будет двигаться быстрее мысли, а может быть и света. Спас карает врага и лечит друга. Сейчас я покажу его добрую сторону. Спас милосердный. Илья Иванович, иди на ковер!

– Иди-иди. а теперь разденься до пояса.

– Только не стреляйте в меня, – усмехнулся Окаемов, стаскивая через голову рубаху.

– Смотрите внимательно, – показал Быков на спину Ильи, поворачивая его, – вот входное отверстие от пули и она сидит спереди под нижним ребром.

– Лет десять сидит, – утвердительно кивнул Окаемов.

– Я же вам говорил, что нужна операция.

– Говорить-то говорил, да времени нет лежать в больнице.

– Поставьте руки на пояс и не шевелитесь, потерпите, – сильные пальцы рук Егора бегали у него по ребрам, и Окаемов дергался от щекотки, теплые мурашки обливали его открытое тело, и оно покачивалось в легком сне. Вдруг Быков оттянул кожу, резко даванул пальцами белый узелок, и он лопнул, как чирей. Струйка черной крови истекла из отверстия, Егор зашептал молитву, сильно сжав края ранки и сам покачиваясь. И как фокусник громко проговорил; – Все! Одевайся. Вот, возьми на память.

Илья Иванович с недоумением смотрел на мокрую темную пулю у себя на ладони, кожа на боку слегка саднила, но кровь не текла. А Егор проговорил:

– Потом заклеишь, но и так ничего не будет.

Из книги Юрия Сергеева “Княжий остров”

Запорожцы говорили, например, что между ними всегда были так называемые “характерники”, которых ни огонь, ни вода, ни сабля, ни обыкновенная пуля, кроме серебряной, не брали. Такие “характерники” могли отпирать без ключей замки, плавать на лодках по полу, как по морским волнам, перебираться через реки на суконных войлоках или рогожевых циновках, брать в голые руки каленые ядра, видеть за несколько верст вокруг себя посредством особых “верцадел”, жить на дне рек, влазить и вылазить из туго завязанных и даже зашитых мешков, “перекидаться” в котов, превращать людей в кусты, всадников в птиц, влазить в обыкновенное ведро и плыть в нем под водою сотни, тысячи верст. “Много говорили запорожцы и о силе своих богатырей. Богатыри у них были такие, каким равных нигде не было. Они толстейшие желзные полосы, что снопы в поле , вокруг шеи ляхов скручивали; они страшно тугие луку, над которыми в Польше несколько человек напрасно силились, играючи натягивали. У них в Сичи между другими багатырями жил Васюринский козарлюга; то был такой силач, что когда он причащался, то 4 человека поддерживали священника, чтобы он не упал от одного духа богатыря, потому что он только дохнет, и от того дыхания человек с ног упадет. А когда разоряли Сичь, так там был такой силач, который одним дыханием мог бы убить человека. Как подошел он к причастию, не затаив дыхание, то священник едва с причастием не упал навзничь. “Кто ты таков, старче?”—“Что ж, батюшка, я такой-то”. “Изыди же из сего града, а то узнают о тебе, то погибнешь”.

Война для козака была столь же необходима, как птице крылья, как рыбе вода. Без войны козак — не козак, без войны лыцарь не лыцарь. Козак не столько не боялся, а любил войну. Он заботился не только о том, чтобы спасти себе жизнь, сколько о том, чтобы умереть в бою, как умирают истые рыцари на войне. т. е. чтоб о нем сказали: “Ум i в шарпати, умш i в i вмерти, не скиглячи”. “От казали, неначе воно боляче, як шкуру з живого чолов i ка здирають, а воно мов комашня кусае”.

Из трехтомника “История запорожских козаков”

Дарья усвятова казачий спас

Моя духовная наставница Домна Федоровна Калитвина – донская казачка, происходящая из семьи казаков-характерников (так называют хранителей знания о Казачьем Спасе). Она привела меня на Путь Спаса, и шаг за шагом, посредством духовных практик, молитв и медитаций, посвящала меня в тайную традицию, существующую на Донской земле вот уже более пяти веков. О первых ступенях моего опыта в познании Спаса рассказывают две предыдущие книги: "Путь Спаса" и "Справный дом".

До сих пор мое повествование о Казачьем Спасе было во многом описательно: в первых книгах я рассказала вам об истории моего знакомства с семейством Калитвиных, начале обучения, поездках на Дон и житейских ситуациях, которые решались при помощи Спаса.

У тех, кто прочел "Путь Спаса" и "Справный дом", могло сложиться впечатление, что Казачий Спас состоит лишь из выполнения некоторых ритуалов и соблюдения неких правил. В этих книгах не было главного – объяснения сути Казачьего Спаса. Скажу честно, такой ход я сделала намеренно. Я хотела, чтобы у вас был выбор и вы, прочитав о моем личном опыте, спросили себя: нуждаетесь ли вы в этом знании, притягивает ли вас Путь Спаса, чувствуете ли вы в душе свет Спаса? И если вы сейчас читаете эти строки, то ответ очевиден.

Дорогой мой читатель! Твое внимание и терпение очень скоро будет вознаграждено. Дело в том, что книга, которую ты держишь в руках, является ключом ко всей тайной традиции Казачьего Спаса.

До этого момента я нигде не касалась четкого определения, что же такое Казачий Спас, из каких ключевых понятий состоит это Знание.

Казачий Спас – это внимательность к пространству и владение Словом.

Как быть в каждый миг своей жизни внимательным ко всему, что тебя окружает, как научиться чувствовать ритм Космоса, как организовывать жизненное пространство вокруг себя – об этом вы читали в первых книгах. Также вы прикоснулись к знанию, каким образом можно пользоваться стихиями и усвоили основной закон мироздания – все во вселенной взаимосвязано и тесно переплетено при помощи невидимых глазу, тончайших, но вместе с тем очень крепких, нитей. Вы научились многим практикам, которые помогут вам (может быть, кому-то уже помогли) чутко воспринимать окружающий мир во всей полноте и правильно реагировать на складывающиеся обстоятельства.

Но второй составляющей Казачьего Спаса мы с вами еще не касались. А между тем это и есть то, без чего выполнение практик, ритуалов и медитаций будет мертво. Я говорю о владении Словом.

Вы уже заметили, что в первых двух книгах о Спасе есть множество молитв, заговоров, приговоров. Это совсем неслучайно: именно Слово одухотворяет традицию Спаса, вдыхает в нее жизнь, дает ей силу и необычайную мощь воздействия.

Слову творящему, Слову в ипостаси Логоса – воплощенного Господа и посвящена настоящая книга.

Овладение силой Слова начинается с молитвенного обращения к Всевышнему. Если вам приходилось когда-либо молиться, вы наверняка замечали, как становится на душе легко и ясно после прочтения одной или нескольких молитв. В страхе, в беде или обеспокоенности люди говорят с Господом на языке молитвы, и это всегда действенно, всегда эффективно. Молитва утешает, молитва вселяет надежду, молитва облегчает понимание и примиряет. Но почему же сила молитвенного слова так велика? Вы никогда не задумывались над тем, зачем создано столько молитвенных текстов (существуют целые тома молитвенников)? Зачем читать и заучивать молитвы на каждый отдельный жизненный случай, если (как учит нас Церковь) Господь и так слышит любое наше слово? Мы часто молимся своими словами, но, даже будучи уверены, что Бог воспринял их, все равно присовокупляем к ним одну из известных нам канонических молитв, как бы подкрепляя наше обращение духовной силой текста, созданного святыми отцами.

В этом есть своя тайна. Молитва – это святое слово, которое всегда слышится не только Господом, но и вашим собственным сердцем. Это метод организации сознания и эмоционально-духовной сферы человеческого существа. Молитва – это мощнейший способ воздействия на окружающую среду, но не посредством насилия над средой (чем отличаются магические практики), а посредством общения с Духом, пронизывающим все окружающее нас пространство – людей, животных, растения, предметы. Но в первую очередь, молитвенное слово меняет нас самих, и в этом его особенная сила, ведь сказано: изменитесь сами, и вы измените мир.

Многие из вас уже испытали на себе силу молитвенного слова, и эта сила оправдана тем, что обращена она к горнему миру.

Но для знающего человека любое слово, произнесенное или написанное, так же значимо и действенно, как и молитва. Однако, чтобы придти к пониманию этого, надо всегда начинать с молитвы, с обращения к Богу.

Слово – материально, это один из сильнейших видов энергии, недаром Книга Книг открывается словами: Вначале было Слово…

Каждое наше слово сакрально в силу того, что оно рождается на границе миров: глубинного мира человека и мира внешнего. Оно – ваше послание Миру. Это Дух, обращенный в форму, воплощенный в звук. Словом можно убить или исцелить, вселить надежду или посеять страх, развеять сомнения или навсегда закрыть путь к восхождению. Мы пользуемся своими словами крайне неосторожно, и это приносит нам огромные проблемы.

А между тем, Слово – бесценный дар, которым распоряжаться надо с умом и с сердцем. Представьте себе, что некто имеет бриллиант, стоящий целое состояние. И этот некто продает его по цене пластмассовой безделушки. Не так ли и мы поступаем со своими Словами, каждое из которых стоит больше, чем бриллиант?

Наши слова для нас ничего не значат, поэтому нам и кажется, что Слово человеческое так маловесно, так малоценно.

Но значение его, его действие во вселенной не потеряны от того, что мы не осознаем всей важности сказанного Слова.

Получается, что у каждого из нас есть мощнейшее оружие, которое стреляет без разбору во все стороны.

Слово – любое – действенно. Механизм этого действия мы с вами рассмотрим и изучим. И если к концу книги у вас сложится понимание того, почему со словом надо обращаться бережно и аккуратно, я буду считать, что моя задача выполнена.

Человеческий язык бесконечно богат и прекрасен, как бесконечна Вселенная. Слова в нем существуют в разных ипостасях, о которых должен знать человек, идущий путем Казачьего Спаса. Об ипостасях Слова мы также будем говорить здесь.

Вы все знаете, что в той части традиционной медицины, что называется знахарством или ведовством, используется большое количество заговоров. В прежние времена заговоры были достоянием лишь небольшой группы людей, владеющих навыками ведовства и посвященных в "заветное слово" – так знахари называют заговор. В последние годы ситуация изменилась: в свет вышли многочисленные сборники заговоров на все случаи жизни, где опубликованы тексты, собранные в разных уголках нашей страны. Я ни в коем случае не хочу ставить под сомнение верность этих текстов: я просматривала большинство изданий и могу подтвердить, что все заговоры в них – подлинные.

Вы, наверное, тоже держали в руках подобные книги. Кто-то даже пытался воспользоваться некоторыми из заговоров, и я предскажу с высокой долей вероятности: применение заговора не возымело никакого действия. Если молитва помогает всегда, то заговор, как правило, оказывается не эффективен. Почему?

Во-первых, потому, что заговор – это особый язык группы посвященных людей. При помощи заговоров они общаются со стихийными силами природы, подчиняя их своей воле. Обычный человек, которому не передана знахарем сила заговора, никогда не сможет воспользоваться им. Заговор можно сравнить с сокровищем, которое заперто в сейфе с кодовым замком, и только тот возьмет сокровище, кто знает верный набор цифр. К овладению этим кодом ведут два пути: путь передачи традиции и путь самостоятельного изучения.

Посвященными людьми единственно верным признается первый путь, потому что ни один знахарь, ни один ведун не передаст свое знание тому, кто неспособен вынести эту ношу.

Однако многих привлекает сила заговора, и, не имея возможности получить посвящение, они идут по второму пути – идут, не подозревая, что, ступив на этот путь, они уподобляются неопытному альпинисту, забирающемуся на скалистую кручу без страховки и необходимого снаряжения.

Знание накладывает на человека обязательства помощи: знахарь обязан помогать другим людям, причем помогать бескорыстно и в любой момент, когда бы ближний к ним не обратился. Будьте честны сами с собой: вы готовы к этому?

Те же, кто использует заговоры в корыстных целях, как то: стяжать богатство, приворожить любимого человека, манипулировать людьми, – тем лучше было бы вообще никогда не приближаться к "заветному слову". Ибо заговор – это оружие. Имея оружие, вы можете ограбить банк, но тем самым вы поставите себя вне закона. Так и здесь: овладев силой заговора, вы добудете себе и богатство, и желанного партнера, но вы нарушите закон вселенной, а вселенная, в отличие от мирских властей, всегда найдет и покарает преступника.

Я подскажу вам, как можно самостоятельно изучить и применять несколько заговоров, но вы должны строго следовать моим рекомендациям.

Что же до опубликованных сборников заговоров, то я советую вам их почаще читать. Не удивляйтесь! Заговоры – это народная мудрость, выраженная в удивительно красивой, почти поэтической форме. Просто читайте их, как читаете стихи, былины, мифы. Вдумывайтесь в значение образов, имен, описываемых действий. Эта мысленная работа много даст вам и вы поймете, как и при каких обстоятельствах можно воспользоваться заговором.

Еще один вид сакральных слов каждый из нас использовал хотя бы несколько раз в жизни. (А люди, менее стесненные в манерах – так и почти каждый день). Я говорю о ненормативной лексике, или матерных выражениях. Немногие знают, что мат – это не бессмысленное грязное ругательство, а особый вид заговора, более того – древнейший его вид. Недаром матерные слова называют "крепкими словечками". Как вы думаете, почему?

Кто из нас не ощущал, как сквозь нас словно проходит какая-то неприятная сила, когда мы слышим нецензурную брань? И чем она забористей и громче, тем сильнее эти ощущения? При этом мы снисходительно относимся, если выражения используют мужчины, занимающиеся тяжелым трудом – строители, сантехники и.т.д., но нам так режет слух, когда матерятся женщины или дети. На это тоже есть свои причины, и в этой книге они описаны. Читая ее, вы узнаете, для чего существует матерная брань, как и когда ее можно применять. Но только самих матерных выражений вы здесь не найдете: во-первых, их можно услышать и в повседневной жизни, а во-вторых, сила их такова, что, будучи оформлены в печатный текст, они представляют собой опасность и для автора книги, и для ее читателя.

Кроме молитв, заговоров и ненормативной лексики, в языке существуют черные и благие слова. Эти слова, хотя действуют незаметно, но не менее сильно. Черное слово – это любое слово, сказанное из зависти, недоброжелательства, злобы. При этом совершенно не играет роли, сказано это слово, что называется, в сердцах, или намеренно: Вселенная слышит вибрацию, и ей неважны причины, по которым вы выпустили ее наружу. Кто из нас не проклинал кого угодно – правительство, начальство, недругов и друзей, супруга, родителей и даже собственных детей? Злость проходит, но слово, вызвавшее к жизни черную энергию, оставляет след надолго. Нам кажется, что это ерунда: поссорились – помирились, жизнь есть жизнь, невозможно прожить ее, не обругав кого-то и не пожелав ему зла. Но это совсем не ерунда, а очень опасная игра. Черные слова, проклятия, злопожелания – это ключи от двери, ведущей в мир зла, в мир, где живут нечистые духи, болезни и беды. Желая кому-либо недоброе, мы открываем эти двери и в наш мир устремляются потоки злой силы. Причем устремляются они в первую очередь к тому, кто ближе всего стоит к этой двери, то есть к тому, кто открыл им дорогу. Так что желающий зла страдает прежде всего сам, даже если он и не сразу замечает последствия своих слов. Действие недобрых слов вы наблюдали много раз, но либо не задумывались на тем, что свалившаяся на вас неожиданно беда или проблема – результат ваших же слов, либо боялись связывать происходящее со сказанным. А зря: догадавшись один раз об этой связи, в следующий раз вы бы уже очень крепко подумали перед тем, как сказать злое.

Другая ипостась – слова благие, благословения и благопожелания. Это слова сердечного утешения, благословения и пожелания счастья и удачи – в том числе и те, что мы пишем на открытках или говорим людям, когда для того есть особый повод – день рождения или Новый год. У многих, кстати это вызывает определенные трудности. Вспомните, как часто вы мучались, не зная, что пожелать, и, кроме стандартного набора "здоровья – счастья в личной жизни", ничего не могли из себя вымучить? Это показывает, как скуден наш внутренний мир, как мы черствы и мелки в добре. Благо, если такие стандартные слова сказаны от души, но ведь зачастую мы бездумно пользуемся готовыми трафаретами: переписываем чужие стихотворные тексты из книг или берем их из Интернета. Но выдавать чужие слова за свои – то же самое, что пользоваться чужим бумажником. Это – добро за чужой счет, это жизнь "на халяву". Мы не понимаем, что, беря чужие слова, мы воруем сами у себя. Наши мысли, наши эмоции мельчают, иссыхают, атрофируются, и мы становимся роботами. Думайте об этом перед тем, как использовать чужое слово. А если вам все-таки приходится это делать, постарайтесь пережить его, чтобы оно стало вашим. Ведь даже актеры в театре, произнося чужой текст, переживают его, пропуская слова через себя. Именно по степени переживаемости этих слов мы и определяем, хорош актер или бездарен.

Однако основное, о чем мы с вами будем говорить в книге "Воплощенное слово" – это обычные слова, какими мы пользуемся в своих повседневных разговорах. Возможно, вы отнесетесь к написанному ниже с недоверием, но в так называемом "обычном слове" и заключена главная сила воплощенного Логоса. Почему? Да потому, что молимся, заговариваем, бранимся, проклинаем или благословляем мы не каждый день, во всяком случае, не каждый час. А вот обычные слова льются из нас без меры, без счета, без какого-либо особого повода. Так мы ходим по земле, не замечая ее. Вот и эти слова – та самая земля, из которой вырастают плоды нашей жизни. Как вы удобрите эту землю? Будет ли это плодородный гумус, где можно вырастить прекрасный сад, или каменистый песчаник, на котором ничего не родится, кроме сухого, больного кустарника? Как настроите вы свою повседневную речь, так и пойдет ваша жизнь.

У нас очень популярны книги Луизы Хей, где даны положительные аффирмации-настрои на каждый день. Я знаю людей, которым эти аффирмации очень помогли в жизни. Книги Луизы Хей – удивительные, необыкновенные, в свое время они очень сильно повлияли и на мою жизнь. Но дело в том, что, заучивая чужие слова, мы подчиняем свою жизнь чужой программе. Пусть это будет очень хорошая, благоприятная программа, но она – не ваша. Ведь повседневная речь – это тоже аффирмации, причем гораздо более сильные, чем те, что находите вы в книгах по психологии. Начните работать над собственным языком, и вы увидите, как жизнь ваша изменится очень быстро. А я постараюсь показать вам, как надо работать над своей речью согласно традиции Казачьего Спаса. И тогда вы создадите для себя свои собственные аффирмации, и это будут не прочитанные в чужих книгах готовые программы, а слова, вырвавшиеся из пламени вашего сердца. Пусть даже автором этих слов будете не вы, но вы примете их вглубь и они прорастут в вашей жизни цветом радости, счастья и вселенской любви.

Те, кто читал первые две книги, помнят, что после каждой главы в них даются практические рекомендации – духовные практики либо физические упражнения. В этой книге вы не найдете ни того, ни другого. Они заменены молитвами и псалмами, которые в обязательном порядке надо прочитывать перед каждой последующей главой. Эти молитвенные обращения – своего рода мостик, переход, подготавливающий сознание к следующей ступени овладения Словом.

[1] Славяне — словом владеющие

В сумраке высокий купол собора Вознесения Господня казался почти бесконечным, уходящим прямо в небо. Этой бесконечностью темное пространство храма точно давило сверху и изнутри, прижимало к каменному полу, распластывало по расписанным стенам. Несмотря на то, что время было предполуденным, стоящим на литургии казалось, что уже ночь. Дневной свет не лился в окна: небо, готовое в любой момент разродиться весенней грозой, с утра чернело и хмурилось; люстры в соборе во время Страстной Седмицы не зажигали, а горящие свечи, разбросанные по храму частыми островками золотого огня, лишь сильнее оттеняли давящий сверху мрак.

Хор уже трижды пропел:

— Вечери Твоея Тайныя днесь, Сыне Божий, причастника мя приими, не бо врагом Твоим тайну повем, ни лобзания Ти дам, яко Иуда, но яко разбойник, исповедую Тя: помяни мя, Господи, во царствии Твоем.

Скрестив на груди руки, я ждала своей очереди к Евхаристии сразу за Домной Федоровной, за мной — Алексей Петрович, за ним — Федор и Ирина. Молящиеся глухо, плотно, негромко пели причастную песнь "Тело Христово примите, источника бессмертного вкусите". Я не пела, а лишь повторяла про себя слова: простой напев в исполнении казаков был так строен, так ровен, так ритмичен, что мне хотелось молча раствориться в нем. Причащал только один священник, а причастников в Великий Четверг было много (что не удивительно: сегодня в Церкви вспоминали Тайную вечерю); перед нами в очереди к причастию стояло полхрама.

Внезапно мной овладело какое-то смутное волнение. Я глянула поверх голов и вдруг ясно увидела прозрачную золотую дымку, как бы повивающую толпу и тонкой струйкой уходящую вверх, в бесконечность купола (а может, спускающуюся оттуда?). В оцепенении я не заметила, как подошла моя очередь.

— Причащается раба Божья… — голос священника вывел меня из транса.

Теплое вино с кусочком размякшей булки после суточного голодания показалось неожиданно сладким. Глоток кагора меня отрезвил совсем, и до конца службы я простояла в обычном своем состоянии.

После проповеди и целования Креста Домна Федоровна подошла к священнику освятить четверговую соль, а мы с остальными членами семейства Калитвиных вышли на улицу. Небо над византийскими куполами Новочеркасского храма Вознесения Господня вовсю гремело и время от времени прорезывалось тонкими молниями.

На Дону я гостила уже неделю: летом возможности приехать сюда не предвидится, и предпоследний месяц перед нашим с Володей отъездом я решила провести в обществе своей духовной наставницы и ее семейства. За те восемь месяцев, что я не была здесь, жизнь моя круто изменилась. Я оставила работу в Институте: Володя принял предложение от Дюссельдорфского Университета; нам пришлось почти полгода готовить документы на отъезд и решать связанные с этим проблемы. Ехали мы (предположительно) на два года, но это только по срокам его контракта, что будет дальше — ведомо одному лишь Господу. Уезжать из России мне очень не хотелось, но и отпустить мужа одного я не могла. К тому же, ему был нужен секретарь, а я довольно хорошо владею навыками печати на латинице. Едем мы в конце июня, и перед этим я решила навестить Домну Федоровну — когда еще свидимся?

Я приехала на хутор под конец Великого Поста, и несколько дней постилась и молилась вместе с хозяевами, которые, будучи глубоко верующими (как и положено людям, посвященным в Казачий Спас), исполняли все предписания, связанные с постом и молитвой. Такой строгий и размеренный образ жизни после месяцев городской суеты произвел на меня самое благоприятное действие. Я успокоилась, взгляд на жизнь стал кристально-ясным, и будущий отъезд уже не пугал меня.

Всю Страстную седмицу мы постились особенно рьяно, а начиная с утра среды не ели совсем и не пили ничего, кроме холодной колодезной воды. В четверг хозяйка встала посреди ночи, растворила квашню для пасхальных куличей, разбудила меня, и уже в пять утра мы со всем семейством Калитвиных выехали в Новочеркасск, чтобы поспеть в старинную столицу Дона к литургии Великого Четверга…

В массивных дверях собора показалась Домна Федоровна. Знахарка вышла, обернулась, степенно сотворила крестное знамение, поклонилась висящей над входом иконе Вознесения, повернулась и направилась к нам.

По дороге домой меня укачало, я прислонилась головой к окну и сама не заметила, как уснула. Во сне я снова вернулась в храм, где уже не было ни куполов, ни расписанных стен, а только необъятная труба сумрака, центр которого пронизывал рассеянный золотой луч. Я стояла внутри этого луча, сердце давило, душа разрывалась в безысходном отчаянии, мне хотелось плакать, но слез не было. Дальним колоколом откуда-то сверху звучали слова:

— О Жизнь вечная, как Ты умираешь?! О Свет невечерний, как Ты угасаешь.

От этих слов мне становилось все горестней, все невыносимей, я хотела закричать "Хватит!" — но губы мои были словно зашиты, слова бились о них изнутри…

…"Газель" тряхнуло на кочке, я открыла глаза и с недоумением огляделась вокруг. Сидящая передо мной Домна Федоровна обернулась и обеспокоенно посмотрела на меня.

Да нет вроде, — я с трудом отходила от видения.

Что-то ты белая совсем, — и уже Федору. — Сынок, останови, мы с Дарьей пешком пройдемся.

Тут только я заметила, что мы уже проехали манычскую станицу и подъезжаем к хутору. Машина остановилась, мы с Домной Федоровной вышли и направились домой через степь. На свежем воздухе мне стало лучше, от сердца отлегло. Гроза, гремевшая сейчас в Новочеркасске, здесь уже прошла, и в степи лишь накрапывал мелкий освежающий дождик. "Потеет дождями донская весна…" — вспомнились мне слова песни.

— Ты что-то дивное видела, доня? — произнесла после долгого молчания знахарка.

И я рассказала наставнице о своем видении в церкви и во сне. Она несколько раз кивнула головой, как будто ожидала услышать именно это. Однако объяснять мне ничего не стала.

День мы провели в заботах о доме и кухонных хлопотах: в Великий четверг моют и украшают жилище, а также пекут пасхальные куличи и красят яйца. Поздно вечером была баня: четверг Страстной седмицы называют еще и Чистым, все верующие обязаны омыться от грехов и подготовить себя к Воскресению Христову. После бани знахарка отправилась вместе со мной в дом-больницу.

— Посплю с тобой в одной хате, — только и сказала она.

Ночью, едва я уснула, меня вновь захватили видения. Я опять видела столб света в кромешной тьме и слышала слова, разобрать которые была не в силах. Смысл я понимала ясно, но звучание их настолько отличалось от всех знакомых мне языков, что я не могла уловить даже буквосочетаний, будто слова эти состояли из одних невнятных гласных. Столб виденного мной света был и столбом слышанных мной звуков; я находилась внутри, и чем громче становились звуки, чем ярче свет, тем больше я растворялась в этом светозвуковом потоке… я потеряла сознание, хотя видела и слышала все прекрасно. Наконец столб уплотнился, свернулся, вжался в меня, и я сама стала этим столбом. Мы (он во мне, а я в нем) содрогнулись, и меня пронизало:

Я очнулась. И с удивлением обнаружила себя сидящей в кухне-гостиной за столом под Стодарником; рядом со мной сидела знахарка и держала меня за руку.

— Что происходит? — спросила я ее. — Я опять отравилась? Опять на смертной дорожке?

— На самой что ни есть жизненной, — улыбнулась наставница.

— Почему тогда я здесь, с вами? Я точно помню, что ложилась спать.

— Пришло время, — коротко ответила она.

— Время? — не поняла я. — Какое? Для чего?

— Время учить тебя Спасову Слову.

На Пасху в родовое гнездо Калитвиных съехались многочисленные родственники хуторян. После Воскресной литургии все пошли на кладбище, где царило оживление и светлая праздничная радость, так не подходящая этому скорбному месту. Праздничный обед плавно перетек в ужин, снова полились над степью старинные песни, время от времени прерывавшиеся воодушевленным пасхальным песнопением:

Христос Воскресе из мертвых

Смертию смерть поправ

И сущим во гробех живот даровав

На небе, на земле ангелы поют

Чистому сердцу радость дают.

В понедельник после обеда родня разъехалась.

Домна Федоровна отослала меня в дом и велела как следует выспаться. От чашки крепкого травного настоя я мгновенно погрузилась в глубокий, без сновидений, сон.

Проснулась от чьего-то пристального взгляда. Открыв глаза, я увидела, что не лежу, а полусижу на кровати, опершись спиной на несколько высоких подушек. Передо мной на стене висел образ Спаса нерукотворного, перед ним горела крохотная лампада. Это был единственный источник света в комнате, погруженной в ночную тьму. Я оглянулась. В комнате, кроме меня, никого не было. Кто же смотрел? И смотрит (ощущение постороннего взгляда не исчезло, наоборот, стало даже сильнее). Я подняла глаза на образ и замерла: блестящие в свете лампады зрачки Христовых глаз вонзились в меня словно стрелы. Мне стало очень страшно, но ни закрыть глаза, ни пошевелиться я уже не могла. Не мигая, не отрываясь, я смотрела в глаза Господа, нет, не смотрела, а — показывала ему себя, свою душу, свое сердце, свои мысли, свое прошлое и будущее, происшедшее и не сбывшееся, тайное и явное… Клетка за клеткой, мысль за мыслью, чувство за чувством — я вся перетекала в глаза Спасителя, и каждую секунду мною владел необычайный ужас: так страшно, так невыносимо было обнажать покровы своей глубинной сущности, покровы, о существовании которых я не догадывалась. Это состояние длилось целую вечность, пока я не оказалась как бы внутри иконы и не увидела себя со стороны Христа: пустую оболочку тела, сидящую в неестественной позе на горе белоснежных подушек. Широко раскрытые глаза стеклянно уставились в стену, но света жизни не было в них.

Оценка 4.6 проголосовавших: 100
ПОДЕЛИТЬСЯ

ОСТАВЬТЕ ОТВЕТ

Please enter your comment!
Please enter your name here